Пётр, уйди!

Вы часто бываете в театре? Я — нет. Но театр люблю. Правда больше в жизни, чем на сцене.

И всё же, как в одном, так и в другом случае, предпочитаю соблюдать дресс-код. "Должен надеть пиджак? — спросил я жену. "Можешь надеть трусы и футболку", — ответила она.

«Спектакль “Соня, уйди!” открывает перед зрителем внутренний мир Софьи Андреевны Толстой — женщины невероятной силы и глубины, чья жизнь и мысли выходят за рамки роли супруги Льва Толстого. В основе постановки — её дневники, наполненные искренними переживаниями и философскими размышлениями, близкими многим женщинам разных эпох».

В роли Софьи Андреевны оказалась не одна актриса, а шесть. Почему шесть, а не семь, я так и не смог понять. Но первые тридцать минут спектакля был почти уверен, что Лев Николаевич на сцене вообще не появится.

И почти не ошибся: вместо живого графа Толстого появилось его чучело, которое полтора часа таскали по сцене шесть живых образов его супруги Софьи Андреевны.

Однако, как любил выражаться при жизни сам Лев Николаевич, «положа руку на сердце», я должен сказать: несколько раз чучело великого русского писателя всё-таки оживало в образе актёра. Например, когда дело доходило до зачатия и рождения его тринадцати детей. А смерть дочери Варвары при родах в 1875 году стала кульминацией, после которой режиссёр спектакля снова заменил живого Льва Николаевича на чучело.

Удивительной мне показалась и сцена ревности Толстого к композитору и пианисту Сергею Танееву, который часто бывал в Ясной Поляне и очаровал уже немолодую Софью Андреевну.

В спектакле «Соня, уйди!» роль Танеева исполняет пианист. На протяжении всей постановки он музыкально импровизирует повесть «Крейцерова соната», написанную Толстым в 1890 году — ещё до личной семейной драмы 1895–1896 годов. Получается, что Толстой как будто предсказал её в собственной жизни. Из-за этого совпадения современники, а позже и биографы, невольно начали проецировать образ Танеева на персонажа Трухачевского из «Крейцеровой сонаты».

Но особенно проницательной для меня оказалась совсем другая сцена — о войне, из романа «Война и мир». Меня поразило сходство драмы людей 1812 года и наших современников — людей 2022 года.

«Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну». Лев Толстой, «Война и мир».

О войне я и сам могу многое рассказать, но, кажется, ничего принципиально нового — со «времён очаковских и покоренья Крыма», как сказано у Грибоедова в «Горе от ума».

Поэтому расскажу лучше о недавней, вполне мирной сцене, которую я наблюдал в Ясной Поляне в 2012 году между наследниками имения Льва Толстого — и невольно стал её участником.

Родственники Толстого тогда собрались из разных стран. С некоторых пор у них сложилась традиция приезжать в Ясную Поляну и жить в отеле рядом со своим бывшим имением. Там же жил и я.

В то время меня интересовало творчество не столько Льва Толстого, сколько Софьи Андреевны — фотографа. Не удивляйтесь: она с детства увлекалась фотографией. Тогда, вместе с сотрудниками музея, мы даже нашли место, где она проявляла фотопластинки и печатала фотографии. Под лестницей, недалеко от входа.

Жаль, что это увлечение Софьи Андреевны не было отражено в спектакле «Соня, уйди!». Она не ушла — по крайней мере, из фотографии. Её снимки до сих пор прекрасны и документальны.

Во время завтрака в отеле «Ясная Поляна» мой столик оказался рядом с большим столом, за которым завтракали родственники писателя. Не знаю, с чего началась их дискуссия, но я обратил внимание на разговор в тот момент, когда Пётр Толстой — в прошлом известный телевизионный журналист — начал произносить речь так, будто выступал в эфире.

Во всех бедах семьи он обвинил своего именитого прапрадеда. В частности, в том, что это до сих пор прекрасное имение принадлежит государству, а не семье, как и наследие творчества Льва Толстого. Он говорил, что самодурство Льва Николаевича и его любовь к народу стали причиной того, что он всю свою семью «пустил по миру». И что он, Пётр Толстой, праправнук, всегда был на стороне Софьи Андреевны, которая, как могла, старалась сохранить семейный очаг.

Я долго слушал этот монолог. И не выдержал. Иногда так случается.

С тех пор я часто думаю: чего именно я не смог терпеть? Оскорбления Толстого? Оскорбления народа, о котором шла речь? Или просто поведение этого мерзкого для меня родственника?

Не допив кофе и не доев глазунью из трёх яиц, я вышел из-за стола и сказал ему: "Может быть, Лев Толстой был самодуром и больше любил народ, чем свою семью. Но он был гений, а вы — бездарный журналист и подонок".

Я вспомнил этот эпизод вчера, когда вернулся со спектакля «Соня, уйди!» и прочитал новость:

«Вице-спикер Госдумы РФ Пётр Толстой в эфире Первого канала призвал открыто бомбить украинские города, чтобы “деморализовать публику”».

Роман "Война и Мир" продолжается, не правда ли? - Пётр, уйди!

Олег Климов, Дневник фотографа, август 2026