Фотография начинается с сознания

Меня всегда настораживает, когда известные фотографы на своих псевдоинтеллектуальных семинарах для доверчивой публики глубокомысленно заявляют, что фотографии научить невозможно.

Научить можно почти любому ремеслу и почти каждого человека. То, что в СССР фотографию преподавали рабочим в системе профессионально-технического образования, — достаточно убедительное тому подтверждение.

Даже на уровне училища обучение фотографии способствовало почти божественному превращению пролетария в представителя «загнивающей интеллигенции» — той самой прослойки советского общества, к которой вожди и диктаторы всегда относились с подозрением. Такова была диалектика развития советской фотографии, если рассматривать её с точки зрения классового подхода, исторического материализма и некоторой доли банальной эрудиции.

Несмотря на очевидный разрыв между советской фотографией и новой российской, первая продолжает жить в сознании очередного поколения ловцов света и тени. Она ещё долго не исчезнет. Её форма будет меняться, но содержание останется прежним до тех пор, пока качественные изменения не произойдут в сознании самих фотографов.

Проблема в том, что новые формы часто заимствуются механически. Фотографы воспроизводят язык западной фотографии, не задумываясь о том, из какой культурной, исторической и общественной среды этот язык возник. История западной фотографии складывалась по иным причинам, и прямой перенос её визуальных форм на российскую действительность нередко выглядит нелепо, а иногда и откровенно лживо.

Тем не менее в современной России существуют целые фотографические институции — школы, семинары, объединения, — где студентов учат снимать так, «как сегодня модно на Западе» или «как снимаю я». При этом часто не понимают простой вещи: визуальная информация сама по себе ещё не является знанием. А подражание чужой форме не имеет отношения ни к новизне, ни к индивидуальному развитию фотографа.

Информация — далеко не всегда знание, а знание — ещё не умение. Информация становится знанием тогда, когда человек способен различать причины и следствия. Фотография в этом смысле нужна не только для удовлетворения авторских амбиций, обслуживания рынка или государственной пропаганды. Она может быть способом развития личности фотографа и общества в целом.

Сознание определяет фотографию или фотография определяет сознание?

Мне кажется, это один из главных вопросов фотографического образования в России. Проще говоря, та же проблема курицы и яйца.

Чаще всего форма становится исходной мотивацией и начинает определять сознание фотографа, а не наоборот. Поэтому для многих важен только результат — фотография как готовая форма, то есть визуальная информация. Сам процесс авторского достижения, наблюдения, сомнения и понимания оказывается второстепенным.

«Пришёл. Увидел. Победил» — военный алгоритм. На этом творческий процесс заканчивается и начинается ожидание славы.

Такому ремеслу действительно можно научить почти любого — как можно научить солдата держать винтовку, а фотографа камеру. Но умение пользоваться инструментом ещё не означает способности мыслить.

Творческим людям часто свойственно отрицать причинно-следственные связи. Возможно, в искусстве это не всегда важно, особенно если процесс происходит на иррациональном уровне. Но когда речь идёт об образовании, дисциплине и знании, без логики с её последовательностью не обойтись.

Я много раз проверял студентов простым вопросом:

— Зачем вы это снимали?
— Для кого?
— Почему именно так?

Ответы обычно были малоубедительными:

— Просто так.
— Красиво же.
— Прикольно.
— Делать было нечего.
— Мне нравится.

В последние годы появился ещё один ответ:

— Потому что я стрит-фотограф.

Положа руку на сердце, я не могу представить себя выходящим на улицу просто для того, чтобы «что-нибудь поснимать». Я не стану этого делать. Лучше пойду выпью красного или белого вина.

И дело не в том, являюсь ли я профессионалом и платят ли мне за съёмку. Просто, произнося слова, я складываю их в смыслы. У слов есть порядок, значение и причины. С фотографиями должно происходить то же самое.

Принято считать, что "В Начале было Слово", но это не соответствует действительности. В начале было изображение. Не на мониторе - на скале. Это был способ коммуникации прежде, чем люди смогли выделить гласные-согласные и вложить их в алфавит. Сегодня мы разучились "читать" наскальные рисунки, но у нас есть потенциал видеть и снимать фотографии, рассказывая свои истории. Благодаря технологиям, изображений производится больше, чем существует слов во всех языках мира. Но смыслов в них становится не больше, а, возможно, меньше.

Снимаете ли вы для конкретного издания, проекта, задания или просто для себя, вы всё равно должны понимать возможную форму будущей работы. Как и в языке, в фотографии важны порядок, значение, интонация и контекст. Неважно, ругаетесь вы матом или пользуетесь исключительно приличными выражениями: вы всё равно выбираете слова.

Почему бы не попробовать так же относиться к фотографии?

Это гораздо интереснее, чем бесцельно бродить по улицам и объявлять себя стрит-фотографом. Стрит-фотография прекрасна именно своей способностью отражать жизнь. Она может содержать множество смыслов — рационально замеченных фотографом или иррациональных, скрытых даже от него самого. Но не следует сводить этот жанр к оправданию личной некомпетентности.

Есть ещё одна распространённая фраза:

— Я умею снимать, но не умею выбирать свои фотографии.

Смею утверждать: если вы не умеете выбирать собственные фотографии, то, скорее всего, вы не умеете и снимать. Это не два разных процесса, а один.

Во время съёмки вы уже выбираете: снять Машу, Ваню или их вместе? Подойти ближе или остаться в стороне? Нажать на кнопку сейчас или через секунду? Если коллеги не называют вас «пылесосом», снимающим всё подряд, значит, ваш выбор чем-то мотивирован — формой, содержанием, интуицией или хотя бы любопытством.

Когда вы редактируете отснятый материал, вы ещё раз проходите весь путь фотографирования — только теперь от возможного бессознательного к обязательному сознательному.

Если осознанного выбора нет, вы не сможете сократить материал. У вас останутся сотни кадров, которые никому не нужны и не обладают авторской ценностью. В таком случае вы не фотограф, а скорее пылесос или камера наружного наблюдения.

Попробуйте из двухсот фотографий выбрать двенадцать. Потом семь. Потом три. Потом одну.

Это тяжёлый труд, потому что каждый кадр кажется автору почти выношенным ребёнком. Это неблагодарный труд, направленный против личных амбиций. Но именно он делает человека фотографом и индивидуальностью.

Когда выбор за вас делает редактор, именно он формирует из вашего материала фотографа — иногда такого, каким вы в действительности не являетесь. Точнее говоря, редактор становится соавтором вашего взгляда там, где собственного взгляда ещё недостаточно.

Содержание и форма фотографии зависят от сознания, знаний и образования автора. Ваши фотографии — это вы сами.

Если ваши знания шире «основ композиции», фотография будет развиваться вместе с вами. Но если она тождественна вашим застывшим представлениям о жизни и устройстве мира, творческое развитие маловероятно.

Особенность фотографии в том, что, в отличие от многих других визуальных практик, она почти всегда апеллирует к живой реальности. Не обязательно объективной, но всегда изменяющейся — если не по форме, то по содержанию.

Именно поэтому обучать фотографии можно и нужно. Но учить следует не только пользоваться камерой и воспроизводить узнаваемые формы. Нужно учить человека видеть причины, делать выбор, сомневаться, редактировать и понимать, зачем его фотография существует.

Потому что фотография начинается не с камеры. Она начинается с осознания автором окружающего мира.

Фото на обложке: «Обед на небоскребе» — фотография, опубликованная в газете New York Herald-Tribune 2 октября 1932 года; авторы: Charles Clyde Ebbets, Tom Kelley, or William Leftwich. Copy from WiKi

Олег Климов, обзор недели 6-15 июня 2026, Freelancer

Share the story — make the world freer: